LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

В группу Letterhead входят Ольга Василькова, Валерий Голыженков, Юрий Гордон, Илларион Гордон.
Letterhead занимается графическим дизайном и разработкой шрифтов.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

КПД-98 представили новую типографику от Letterhead. Главная идея экспозиции—шрифт как двигатель графического дизайна—получила свое развитие в серии открыток.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

Кроме открыток, каждый из желающих мог унести с собой два плаката, посвященных шрифтам «Две Круглых» и «Фарер», отмеченным на конкурсе шрифтов нью-йоркского Type Directors Club’а.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Графический дизайн—дисциплина прикладная, зависящая от коньюнктуры рынка, коммерческая. Вы же, тем не менее, заявили себя как творческое объединение. Как может существовать в России группа, подобная вашей?

Валерий Голыженков: Это хорошо, что мы известны как творческая группа. За последние два года мы немало сделали для этого. Реализовали много творческих проектов, благодаря сотрудничеству с «Альфа-Дизайн»: Знак внимания, Фабрика по выработке графического мусора, Новая типографика, «Швейцарская школа графического дизайна». Что касается зарабатывания на жизнь, то мы, как все российские дизайнеры, работаем на заказ. Графический дизайн осуществляет в первую очередь коммуникативную функцию в жизни общества. На Западе заказчик заинтересован в том, чтобы его информация дошла до потребителя. Он согласен платить деньги за то, чтобы коммуникация была искусством. У нас этого пока нет.

Юрий Гордон: Существуют статистические исследования, сколько времени уходит у читателя на страницу банковского отчета (более скучного чтения, видимо, вообще не существует). Оказалось, максимум 14 секунд. То есть дизайнер должен так «поймать» читателя, чтобы тот за это время смог усвоить информацию.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Вы работаете только как творческая группа, не как фирма?

Ольга Василькова: Мы де-факто работаем вместе, де-юре—нет. Нам кажется, сейчас настало такое время, когда пора объединяться юридически. За последние годы мы сделали вместе очень много как коммерческих, так и некоммерческих проектов.

В.Г.: В коммерческих проектах у нас сложилась следующая форма сотрудничества: мы просто показываем друг другу работы. Получается такой арт-директоринг со стороны более свободного по отношению к заказу члена группы. Мы все работы делаем таким образом.

Ю.Г.: У нас нет лидера, нет разделения на высший и низший слои, как это обычно бывает в дизайн-студиях. Это структура творческого союза. Это и есть самое важное в наших отношениях.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Как вы нашли друг друга? (Имеется в виду знакомство семейства Гордонов с В. Голыженковым).

В.Г.: По объявлению в газете.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Как так?

Ю.Г.: Шутка, шутка! Однажды подошел ко мне человек и предложил делать с ним вместе журнал. Журнал назывался «Шахматы в СССР», потом «Шахматный вестник». Валера уже работал в этом журнале. Собственно, эти шахматисты и собрали нас вместе. Там была очень душевная атмосфера. Потом это издание не раз меняло свое название, а мы все там работали. Потом мы вместе сделали три номера журнала «Реклама» (с вертикальной надписью). Кстати, тогда же мы сделали фирменный стиль Союза рекламы на основе шрифта ФаРер. Это было в 1991г.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Иногда кажется, что в ваших некоммерческих работах проявляется влияние модных на Западе звезд графического дизайна: Эмигре, Карсона. Это сознательный ход, или бессознательное ощущение времени?

В.Г.: Мы не думали об этом. Скорее всего это сознательный ход. Но по работе всегда видно, является она модной сама по себе, или просто дизайнер использует модный прием. Мне кажется, что именно так можно отличить хороший дизайн от плагиата. Кроме того, в России всегда существовала проблема информированности. Хорошо информированный художник на общем фоне выглядит законодателем новых течений. Что касается меня, то я чувствую себя только в контексте: кем-либо из дизайнеров сделанные сообщения как бы требуют моего ответа. Да, Карсон провоцирует меня делать «модные» штучки. Это способ изгнания демонов моего сознания. Как советует психоанализ: для того, чтобы освободиться от навязчивой идеи, надо высказаться на эту тему. Высказываясь, я, с одной стороны, сам провоцирую кого-то, но, с другой стороны, освобождаюсь от этого. Это всего лишь фраза, это соблазн, это не то, что я думаю на самом деле. А вообще, мы разные люди, нам нравятся разные вещи. И мы работаем по-разному. Нас четверо, но мы не дублируем друг друга: это четыре разных стиля.

О.В.: У каждого есть свои особенности в творческом плане. Вот, например, Юра—принципиальный человек: он всегда ищет чего-то нового, он никогда не сделает работу, если вдруг нечаянно увидел нечто похожее. Более того: он не повторяет даже собственные работы. Валера очень стильный, стилист от графического дизайна. Я—скорее живописец. Нас объединяют наши различия. Чтобы союз был удачным, необходимо совпадение разных творческих индивидуальностей и разных темпераментов в плане бизнеса. Когда мы работаем вместе, кто-то хорошо считает деньги, кому-то удается общение с клиентом, а кто-то сосредотачивается на концепции и дизайне.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Как вы относитесь к своей нынешней известности?

В.Г.: А мы что, уже известны?

О.В.: Известность обычно человека догоняет, если кто-то думает, что мы известны, значит, скоро это почувствуем и мы.

Ю.Г.: Единственный раз, когда я попробовал стать известным, я выставился на какой-то идиотской молодежной выставке, где у меня на второй день украли работу, и с тех пор не выставлялся вообще. Это была выставка в Манеже. Я сделал визуальную поэзию Сандрара на печатной машинке—то, что сейчас люди делают на компьютере, а в свое время с Сандраром делала Соня Делоне. Такая симультанная книжка: сложная форма, в которую вручную были впечатаны линогравюры. Достаточно трудоемкая работа. Она существовала в четырех экземплярах. Кстати, в Московском полиграфическом институте было очень много препятствий при защите этой работы (тогда дипломной). В комиссии сидели Д.Бисти, М.Митурич, В.Рывчин, а председателем ГЭКа был некто Серебреников—партийный функционер от книжной графики, который почему-то решил, что это антисоветская поэзия. Никто из мэтров не сказал ни слова в мою защиту, правда, потом все они поздравляли меня в коридоре. После того, как мне еле-еле поставили тройку, ко мне подошли странные люди, назвавшиеся стоматологами, которые хотели купить эти графические листы за сумасшедшие по тем временам деньги. А недавно Леонид Тишков предложил мне (за что я ему очень благодарен) издать эту книгу в своем «Даблусе» в шелкографии небольшим тиражом (он печатает уникальные авторские книжки, и потом даже иногда помогает их пристроить в хорошие руки). Сейчас экземпляр этой книги есть в Пушкинском музее.

О.В.: Со шрифтом ФаРер вышла такая же история, как с дипломом. Он был сделан давно, но его никто не воспринимал, хотя мы выставляли его, в частности, на прошлой «Золотой пчеле». В течение шести лет о нем никто доброго слова не сказал. А мы его всегда любили: он очень органично вплавляется в любой контекст. Ему просто нужно было отлежаться какое-то время, прежде чем он дожил до своего часа и его оценили все остальные.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Собираетесь ли вы издать свой каталог, не открытки или «графический мусор» (см. «кАк» Ь1, 1998), а многостраничную вещь?

О.В.: Сейчас мы готовим к выпуску серьезный каталог наших шрифтов в шестнадцать полос. В нем мы представим около 35 начертаний. По сравнению с «Фабрикой по выработке графического мусора», в нем почти отсутствуют провокации.

В.Г.: Хотя я считаю, что «Фабрика» удалась. Говорят на отборе в «Портфелио» в жюри сказали: «Что это еще за мусор такой?»—и тут же ее выбросили. Я считаю, что это совершенно адекватная реакция: там так и написано: «мусор».

Ю.Г.: Даже представляя эту книжку Жукову, я на всякий случай предупредил: «Максим Георгиевич, это не грязный ксерокс, это хороший офсет». Он, правда, и сам все понял.

В.Г.: Это вещь изначально провокативная. В ее основе лежит идея, которая меня очень волнует: любое произведение графического дизайна предназначено для коммуникации, и как только этот акт состоялся, носитель информации можно выбрасывать. То есть дизайнер производит мусор по определению. Особено это заметно сейчас, когда дизайн использует мусорную эстетику как выразительное средство.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Вы сейчас участвуете в создании новой структуры: Шрифтового клуба. Расскажите об этом.

В.Г.: У Шрифтового клуба, в общих чертах, такие задачи: движение шрифтового искусства в любых его проявлениях и поддержка художников, которые работают со шрифтом (что у нас не практиковалось раньше). Мне кажется, очень важно, чтобы художник получал профессиональную оценку своей работы, не обязательно при этом доводить ее до состояния успешного коммерческого продукта.

Ю.Г.: В последнее время вновь наблюдается интерес к шрифту. Шрифт перестал быть грибом-поганкой, которая растет под каждым кустом. Мы декларируем, что человек, который делает шрифт—это прежде всего художник. Это личность, у которой есть имя. Исторически сложилось так, что художники шрифта у нас были безымянными: к советским словолитням не имели прямого доступа большие художники. Когда Рерберг, например, делал гарнитуру, то она была как бы вне процесса. Потом фотонабор и ВНИИ Полиграфмаш, где вообще все было обезличено. Только узкий круг профессионалов знал этих героев в лицо. Если посмотреть книгу «Московские художники шрифта», то там текстовых гарнитур—раз, два и обчелся. Да и акцидентных было немного. Художник делал шрифтовые композиции. Это и вылилось в ту ситуацию, что мы имеем сейчас.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

О.В: Сейчас ситуация в нашей стране очень тяжелая для шрифтовых дизайнеров: шрифты делать невыгодно, потому что их не принято покупать. Люди не могут заработать себе на жизнь шрифтовым искусством, и, к сожалению, мало кто из дизайнеров ценит и понимает, какой это тяжелый труд. Спрашивается, чем дизайнеры будут работать завтра? Все теми же гарнитурами, что и вчера?

В.Г.: Дизанеры-графики сами у себя крадут инструмент. Если ситуация не изменится, то шрифтовая индустрия может остановиться, потому что людей в ней—считанное количество, да и те уходят. Сейчас появляется всего четыре–пять новых гарнитур в год. Это же смешно! Конечно, Официна тогда и будет номер один на веки вечные. Есть идея, что профессиональное дизайнерское сообщество может поддержать эту индустрию. В конце концов производство шрифта должно быть коммерчески успешным. Можно, принимая работы на профессиональные конкурсы, запрашивать копию лицензии на использованные в работе шрифты, например. Так люди, нелегально использующие шрифты, отрежут сами себя от сообщества. Это очень важный жест.

Ю.Г: Сразу возрастет значение таких вещей, как «ParaType in Legal Use».

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Кто является членами Шрифтового клуба?

Ю.Г.: Мы не можем ответить на этот вопрос, так как структура клуба еще не оформилась.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

[кАк): Вы понимаете, что создаете альтернативную ParaType структуру?

Ю.Г.: Да ничего подобного! Мы бы не хотели, чтобы это так воспринималось. Клуб планируется как открытая структура. Мы приглашаем к сотрудничеству всех шрифтовых дизайнеров. Чем больше будет подобных образований, тем больше шансов у отечественного шрифтового дизайна стать успешным.

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

LetterHead: шрифт как двигатель дизайна

Оцените эту запись блога:
Эротика в рекламе №2
Девушка, Я дизайнер!

Читайте также:

 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.
Уже зарегистрированны? Войти на сайт
Гость
23.08.2017
Если вы хотите зарегистрироваться, пожалуйста заполните формы имени и имя пользователя.

Исторические фото