Искусство, или ремесло, или…?

Современная культура реализуется в сетях информации.

Тираж и репродукция—это трансфернальное пресечение одного качества в пользу другого, одного смысла—во имя, может быть, прямо ему противоположного.

(Александр Балашов; Прогулки по кладбищу. 97)

Раскрытие методами графического дизайна характеристик и свойств рассматриваемого объекта (товаров, услуг, и др.) становится занятием, лишенным актуальности.

 

 

Искусство, или ремесло, или…?

Трактовка, находясь во власти восприятия, размывает одномерное содержание банальных предметов.

На месте ранее существовавшей иерархии ценностей в пространстве, которое сегодня принято называть искусством, возникают ситуации, как в доме Облонских. В потерявшем художественные ориентиры мире с графическим дизайном произошла удивительная метаморфоза: из свинопаса—вторичного, товаросопровождающего, технически эстетического—он стал принцем—элитный, самодостаточный вид художественной практики, проектирующий и тиражирующий поведение, стиль, образ и смысл жизни.

Анализ и каталогизирование повседневности—важные для графического языка последней четверти уходящего века, характеризуемые окончательным смыслом графических символов, их коммуникативной ясностью, гибкостью, способностью приспосабливаться к предложенным обстоятельствам,— потеряли свое, сакральное для воспитанника швейцарской школы значение.

У графического дизайна есть и другая форма существования, знакомая каждому, которая сопровождает человека во все время его земного существования, но о которой он подчас или как правило, не подозревает, как герой Мольера, говорящий прозой.

Она есть во всем, что нас окружает,— это упаковка, расписание, реклама, вывески, приборные доски, ТВ, пресса… Влияние, оказываемое всем этим на общество, недооценено, да и не поддается реальной оценке (возможной характеристикой может быть, например, «глобальный заговор»). Приемы, методы, цвето-фактурные характеристики, чередование ритмов, время и способ подачи информации и многое, многое другое—все это, отрабатываемое в тиши зачастую, не тихих мастерских и офисов рекламных, полиграфических и дизайнерских агентств, затем оборачивается многомиллионными прибылями (или убытками), выигранными выборами—или детской эпилепсией. Роль, играемая дизайнером в обществе, может быть сравнима со такими персонажами-масками, как корректор огня, засланный казачок или агент влияния.

«Глобальная деревня», пользуя дизайн-картинки как средство общения, упраздняет пространство и время, принципиально не допуская проверки на уровне эмпирических исследований. Личность в этих условиях становится текстом, передавая по информационным сетям свою коммуникативную составляющую, отвоевывая у расстояния последний редут здравого смысла.

Асистематичность являет основу эссеистичной природы, не принимающей конкретной формы действительности. Экономичность и ясность—киты графического дизайна—превратились в структуральный эксгибиционизм. Запретных тем нет, запретных приемов тоже, все стало общедоступным, политкорректность сделала возможным присутствие Безумного Шляпника за обеденным столом Сомса Форсайта.

Розданный новостям о самом себе, современный мир существует в сериях сюжетов для одноразовой информации.

Это легкие превращения истории в политику, политики в эстетику, воды в вино, а информации в искусство и обратно.
(Александр Балашов)

Средство коммуникации есть сообщение. 
(McLuhan)

Искусство, являясь игрой в жизнь, остается попыткой автора прожить ее по сконструированным им правилам, вызывая обратный процесс, со всей очевидностью показывающий, что проживание действительности есть единственно реальное искусство, не замутненное беспокойствами интеллектуального свойства. Героизм существования—наиболее интересный художественный акт рубежа столетий. Выявляя скрытую содержательную основу или формируя новую, графический дизайн перекладывает кажущиеся несовместимыми элементы для установления новой би-полярной системы, где человек—объект и субъект информации.

Графический дизайн в корзине с прочими сообщениями, названными в новостях художественной жизнью, является частью «глобального объятия», лежащей между спортом и политикой. Информация, не считываемая в конкретной вербальной форме, запечатлевается визуальными блоками, составляющими основу мерцающего сознания. Изначально присущая дизайн-картинкам репродуктивность, приобщая субъект к элите потребления, нарушает обратную связь и апеллирует к так называемому «дурному» вкусу, давая полную свободу самолюбованию.

Графический дизайн, как и дизайн в целом, с момента своего появления занимал двусмысленное положение: с одной стороны—искусство, с другой—ремесло. Изначально ориентированный на максимально возможную зрительскую аудиторию, он когда более, когда менее (в зависимости от амбиций автора) ориентировался на вкус среднего потребителя. Многолетние попытки представить дизайн новой религией, способной разрешить все насущные проблемы человечества, а дизайнера—человеком, совмещающим в себе все профессии от социолога до врача и учителя включительно, закончились, по-видимому, полным провалом. На смену дизайнеру-провидцу пришел модный стилист, не связанный с задачей переустройства или обучения окружающего мира. В сознании потребителя или отсутствует грань между элитарным и общедоступным, или выражается цифрами на ценнике, что вызывает изменение адресации и текста послания.

Расстояние от элитного художественного авангарда подвалов и башен из слоновой кости до заурядной растиражированной банальности проходится мгновенно, одним новостным циклом. Прихожая—вот где существует сегодняшняя художественная жизнь. Высокий стиль стал пафосом, ирония—стебом: постмодернизм дал индульгенцию быть пошлым, художественно несостоятельным и профессионально убогим. Убежденность/агрессивность/насилие—вот ряд развития художественных приемов. Тиражирование некоего «хорошего» вкуса есть занятие второсортное. Гибкость, податливость, оперативность, умение вовремя ухватить то, что носится в воздухе,—вот достоинства профессионала. Только любитель пожет себе позволить иметь принципы и не реагировать на мировые культурные моды. Графический дизайн становится (или уже стал) модой, ориентированной на «громкие» имена. «Неизбежное, сознательно достигаемое и порой слишком явное заимствование стилистических приемов»—вот его религия. Стилевой целостностью обладают не предметы, а наше к ним отношение.

Окруженный двенадцать лет товаро-денежным дефицитом и информационной пустыней, автор прожил жизнью отшельника в оазисе, называвшемся ВНИИТЭ, плавая в информации о всех новинках и достижениях в области как графического дизайна, так и смежных ему пром- и экспо-дизайна, фото, архитектуры, эргономики и т.д. Диалог с окружающей так называемой действительностью представлялся бессмысленным, с тем же, что виделось в журналах, он был иллюзорным. Чем мог стать, но не стал дизайн в этой обстановке, видно на примере «бумажной» архитектуры, одной из ключевых фигур которой был прошедший через ВНИИТЭ Юрий Аввакумов. Отсутствие реального заказчика, который не просто расходует деньги, отведенные в бюджете предприятия на освоение новой техники, а действительно готов осуществлять оригинальные разработки дизайнеров, приводило к тому, что проекты создавались как объекты чистого искусства, без оглядки на их реализацию и реакцию реального, а не умозрительного, потребителя.

Возникающие сегодня противоречия рыночного подхода к профессии и ориентации на выставочную деятельность заложены именно в то время.

Таким изменчивым, возможно, макабрным—меняющим личину при ярком свете и в сумраке, когда живое предпочитает оставаться дома—и представляется существование графического дизайна в настоящий момент.

Оцените эту запись блога:
Лучше пива может быть только этикетка
Судьба ParaType: шрифтовой шторм
 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.
Уже зарегистрированны? Войти на сайт
Гость
21.11.2017
Если вы хотите зарегистрироваться, пожалуйста заполните формы имени и имя пользователя.

Исторические фото