«Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковский. Два интервью

Владимир Кричевский. Да.

Беседа происходит в квартире Кричевского. Рабочий кабинет: желтые ровные обои, на гладкой стене — деревянная модель крыла самолета, плакат с портретом Сахарова, фотография начала века с ангелоподобным мальчиком, прислонен к стене старый велосипед, крашенный молотковой эмалью, помнящий спортивные мечты сталинских времен. В углу — узкий стеллаж с плотными рядами книг (многие обернуты в кальку). На противоположной стене — тоже полка с книгами, сверху —передняя стенка военного сундука с фамилией деда Кричевского, загадочная деталь от старинного хронометра, рядом — большой плакат с изображением Джона Леннона, висит гитара. Шкаф, заваленный сверху рулонами бумаги, письменный стол с облупившимся лаком и старой лампой.

На протяжении беседы откуда-то слышатся заунывные звуки пианино.

«Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковский. Два интервью «Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковский. Два интервью

«Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковский. Два интервью «Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковский. Два интервью

[kAk): ТДа!У просуществовал два года — немалый срок для журнала. Вышло пять номеров. Время жизни этого издания можно мерить обычными мерками или год у Вас шел за два, три, четыре?

В.Кричевский.: Да, видимо, год можно считать за два – три, и если суммировать время по личному ощущению, то получится лет шесть, наверное.

[kAk): Перед тем, как идти на встречу с Вами, я просмотрел все пять номеров и анонсировавшую выход издания листовку. Пять разных номеров, пять периодов жизни. Скажите, как менялась из номера в номер мечта, идеал художника, автора, редактора?

В.К.: Идеал не менялся, надежды— рушились. Журнал фактически прекратил существование в момент своего появления. То, что вышли пять тетрадочек с номерами, еще не значит, что журнал существовал. Он был обречен с самого начала. Первый номер рождался с мучениями, как, впрочем, и все последующие. Мы зависели от людей, которые давали деньги, а они к этой затее относились безо всякого энтузиазма.

[kAk): Но ведь не только в деньгах была проблема?

В.К.: Да это правда, сказывалось все вместе: отсутствие редакционного угла, телефона, ощущение собственных птичьих прав. Даже и это не главное. Теперь мне кажется, что решающую роль сыграло отсутствие какого-то сообщества, структуры, круга людей, которым нужен такой журнал.

[kAk): Разве за пять номеров сообщество так и не появилось?

В.К.: Оно появилось, но, к сожалению, не достаточно обширное и не сообщество. Это были ярые почитатели, которые, однако, не становились участниками. Ведь журнал — это не только редакция, это некая внешняя среда общения, которая вместе с редакцией образует журнал. Журнал — это люди, которые в нем публикуются, которые пишут письма, которые регулярно его покупают: это обратная связь, чего у нас, пожалуй, не получилось. И глубинная причина, видимо, в том, что в настоящих условиях просто никому не нужны журналы по теме графики. Дай Бог, чтобы Ваш журнал состоялся, хотя мне уже не нравится его название.

[kAk): Мне всегда казалось, что Вы человек нервный и обостренно чувствующий окружение. Мне также казалось, что Вы не боитесь пойти на конфликт ради идеи. И в некоторой степени Вы получаете удовлетворение от этого. Так это или нет?

В.К.: Я могу ответить, что это от части так. Я человек нервный, импульсивный, наверное, конфликтный, но я не хочу конфликтов ни с кем и никогда. Некая идея, которую я защищаю существует — это определенно. Но конфликты возникали только по воле охотников губить чужой труд.

[kAk): Исчезновение журнала ТДа!У, как-то связанно с Вашим характером?

В.К.: Если бы не мой характер, если бы не характер ЕленыЧерневич — соредактора ТДа!У, то мы бы и пять номеров не выпустили. Любой нормальный человек, оказавшись в подобной ситуации, бросил бы эту затею в самом начале. Мне кажется, моя конфликтность не такая уж конфликтная. Стойкость помогла выжить журналу в чудовищных условиях, когда те, кто его инициировал, стали его же и губить. Это не имеет отношения к моей конфликтости, но абсурдность ситуации, в которой, как-бы, существовал журнал я объяснить не в состоянии.

[kAk): Вы имеете в виду вмешательство со стороны людей, финансировавших журнал?

В.К.: Нет. За все пять номеров они ни разу не вмешались, но и не оказывали поддержки, сплошь пассивность и тупое безразличие. Наши спонсоры отказывались помнить о журнале, в этом была даже некая демонстративность. Он им был просто не нужен. Меня страшно поразил один факт: в ЛБЛ было выброшенно около пятисот экземпляров четвертого номера, потому что они занимали лишнее место. В этом не было никакого злого умысла, никакого вызова. Просто на помойку, и все.

[kAk): Если бы сейчас ЛБЛ предложила Вам возродить и модернизировать журнал, Вы бы согласились?

В.К.: Нет, конечно! Этих людей лучше всего характеризует способность выбросить в суете на помойку часть тиража журнала. Это кошмар, я не понимаю, как это могло случиться... Да, нам была предоставлена полная свобода, но без реальных возможностей к существованию. Денежные вливания в журнал всегда были мучительным процессом, это было похоже на подачки, что ли. Дают же люди нищим: я видел однажды, как подали сто тысяч.

[kAk): Вы не пытались сделать журнал более коммерческим, может, тогда появилось бы какое-то взаимопонимание?

В.К.: Я в этом ничего не понимаю. Но я верю, что бизнес надо делать на совершенно некоммерческих вещах — они со временем принесут куда большие доходы, чем быстрые деньги сейчас и на чем попало. Мне же все быстрое, что плохо лежит, скучно и неинтересно. В этом нет глубокого смысла. Туманные предложения от спонсоров о коммерциализации были несколько раз, уже после выхода в свет первых четырех номеров. И наверное, на деньги от ТДа!У они могли бы выпускать банальную штучку, которую охотно покупали бы просвещенные домохозяйки, какой-нибудь Cosmopolitan, тоскливое издание с сумашедшим количеством рекламы.

[kAk): На какой контингент Вы рассчитывали, когда делали журнал?

В.К.: У журнала был универсальный адрес. В нашей культуре самое слабое место — это прикладные искусства, в частности, прикладная графика. круг профессионалов от графики не дробится на узкий контингент, мы предполагали, что вместе с эволюцией издания будет профмль его читателя. А читательские кадры могли браться откуда угодно. Конечно, в первую очередь имелись в виду все, кого мы называем дизайнерами, все, кто этим интересуется, кто это изучает, кто об этом пишет, кто это коллекционирует. Мне виделся этот круг максимально широким. Я вообще полагаю, что нельзя предзадавать конкретный читательский адрес, потому что в этом случае происходит подмена: журнал не ориентируется на читателя, а создает некий вымышленный его образ. Вообще, это вопрос, кто кого формирует читатель — журнал или журнал — читателя. Понимаете, все эти "космополитэны", "харперы базары" и "аллы" формируют контингент безмозглых людей. Это очень выгодно: таким проще всучивать и сами журналы и рекламируемую ими продукцию.[kAk): Если говорить о Cosmopolitan, может Вас просто пугает образ дикой прекрасной феминистки, вид которой в России весьма специфичен?

В.К.: Нет, нет! Что Вы говорите! Cosmopolitan, почему-то у меня на языке именно это название, просто символ чем забиты киоски. Я просто не понимаю, зачем существовать на свете сотням одинаковых вещей, при чем здесь феминистки! Идет насаждение культа банальности, который дает издателям быстрые деньги.

[kAk): Вы все-таки адресовали журнал дизайнерам в России. Большинство из этих людей связаны сейчас с передовыми технологиями. В обязанности дизайнера, кроме творческого поиска золотых зерен искусства, входит борьба на передовых рубежах технического прогресса. Почему Вы не освещали этот ряд проблем?

В.К.: Наш журнал был совершенно открыт, но не нашелся ни один автор, который постучался бы к нам и предложил свои размышления на эти темы. У нас могло появиться все, что угодно. Я не отделяю технологию от творчества и считаю, что журнал должен быть сугубо профессиональным. В хороших журналах по дизайну технологический пласт осваивается очень мощно.

[kAk): Существует мнение, что журнал был закрыт для посторонних.

В.К.: Это заблуждение. Такое мнение могли высказать только невнимательные или предубежденные люди. Мы настойчиво предлагали читателям участвовать в формировании нашего издания. Мы в каждом номере печатали, что журнал приглашает к сотрудничеству всех, кому есть что сказать. Видимо, слишком мелким шрифтом. Это были не пустые слова. Вообще открытость и безграничность, наверно, и есть мой идеал. Знаете, журнал стоило было делать хотя бы ради того, чтобы понять, что соотечественникам не нужна свобода, свобода слова, свобода общения здравомыслие и разнообразие.

Видите ли, есть круг профессиональных целей и средств средств. Есть целый мир, но в российских условиях профессия не оформлена, ценности не выработаны, о языке не договорились. Единственный журнал должен прежде всего думать о формировании этого мира. Нужно собирать крохи культуры, которые чудом существуют в этом вакууме. Со-би-рать. Уже потом можно рубрицировать, акцентировать смысловые разделы, выявлять читательский контингент. В нашем журнале, как Вы помните, рубрик не было.

[kAk): А Вы сами не пытались освоить компьютер?

В.К.: Нет. Для этого мои практические занятия дизайном не достаточно регулярны.

[kAk): Вы одним из первых пытались ввести в лексикон русского графического дизайна слово ТтипографикаУ.

В.К.: Это печальная история. Красивое, прозрачное слово. В сущности, просто старинный синоним графического дизайна. Но Россия — вообще не графическая страна. А сейчас и подавно не лучшие времена для дизайна.
[kAk): А живописью Вы не занимаетесь?

В.К.: Нет,как я замечаю, занятия живописью и дизайном в России несовместимы.

[kAk): Вот у Вас на стене висит гитара, Вы играете на ней?

В.К.: Да, поигрываю. Когда все в жизни закончится, у меня останется гитара.

62.jpg

А. Балковский НЕТ

Несколько лет назад в жизни одной рекламной фирмы случилась ситуация, когда нужно было срочно придумать слоган для мебельной фабрики. Продукцию фабрика выпускала так себе, но амбиции у ее рекламного отдела были серьезные. В слогане должны были ясно звучать две основные мысли: мебель хорошая (первая) и недорогая (вторая). Слоган получился просто феноменально красив: "Можно найти хуже, но нельзя дешевле!" Понятное дело, что этот шедевр был забракован за оголяющюю честность, а автором был никто иной, как Александр Балковский, в прошлом журналист, ныне директор корпорации ЛБЛ. Встретиться с ним мы решили не по поводу успехов фирмы и не по поводу литературно-креативного прошлого: нас интересовала проблема отношений редактор-художник — издатель-бизнесмен. Наверное, стоит напомнить, что журнал для дизайнеров-графиков "Да!" на протяжении всей своей жизни финансировался именно Александром Балковским. Что заставило бизнесмена породить вместе с редакцией детище, которое до недавнего времени было единственным после 'Greatis' изданием на всю Россию для дизайнеров, а потом отказаться от него?

В разговоре приняла участие Наташа Смирнова, начальник отдела public relations корпорации ЛБЛ.

[kAk): Я помню, года три назад в разговорах о своем бизнесе ты всегда делал акцент на том, что ты прежде всего журналист, литератор — творческий человек, вынужденный жестокой судьбой зарабатывать себе на хлеб не своей профессией. А теперь — деньги, фабрики, производственные мощности, нули в глазах, экспансия на рынок. Очевидно, что тебе ради успешного бизнеса пришлось пожертвовать многим: радостью творчества, может быть, славой — ведь с твоей энергией и литературным образованием ты мог бы сделать себе имя в литературно-журналистской среде. Что дает тебе собственное дело? Смогло ли оно заменить творческую жизнь?

А.Б.: Это вопрос, на который одним словом не ответишь. Мне всегда нравился Хэмингуэй. Под влиянием его творчества я ездил на войну репортером, книжки пытался писать, но когда меня в очередной раз чуть не убили, я понял, что все, с меня хватит — надо профессию менять. Путь литератора более тернистый и трудный, чем скользкая дорога коммерции. Я выбрал для себя ТчеловеческийУ бизнес, не связанный с торговлей нижнего белья или ловким сложением и вычитанием. Реклама требует понимания достаточно тонких материй. Это бизнес, в который надо вкладывать кроме денег еще и изрядную долю творчества. Я сейчас благодарю Господа Бога за то, что не стал журналистом или коммерсантом, а превратился в человека-результат. Теперь я считаю, что бизнес — это конкретное дело, которое приносит пользу, а журналистика — слишком сомнительное в этом плане занятие. Вообще, литература дело такое непонятное — жопа есть, а слова нет, как в том старом анекдоте.

Наташа: Наверное стоит рассказать о нашей корпорации.

А.Б.: Наша фирма печатная. Мы печатаем на разных материалах: бумаге, пластике, поролоне. Мы любим наносить изображение на различные поверхности, это у нас патологическое влечение, как у некоторых страсть — писать на заборах. Я в этом вижу что-то от первобытного человека, что есть у каждого в крови.

[kAk): Ты сам занимаешься имиджем своей фирмы, общей стилистикой self-promotion’a?

А.Б.: За время существования корпорации — а она существует достаточно долго — мы почти не занимались своим имджем. У нас до сих пор нет собственного логотипа, по крайней мере, такого, который бы нас устраивал. Все, что было сделано, мне не нравится. Но мы слишком быстро растем, а ходить в одежде на вырост, с закатанными рукавами и в широченных штанах, нам не хочется. Я считаю себя достаточно образованным человеком, с опытом поглощения и обработки информации. Но в собственно дизайнерские проекты не вмешиваюсь. Моя работа — задать направление движения посредством давания пинка. Поэтому в художественные нюансы я не вникаю — это не моя задача. Может быть кто-то из тех художников, что работают с нами, станет Рембрандтом или Штанковски, но это без нас. То, чем мы занимаемся, этого уровня таланта не требует. Мы занимаемся скоростным облагораживанием промышленного и рекламного пространства, здесь нужны совсем другие качества: скорость и мобильность.

[kAk): Большая компания — это сложный механизм. Если продолжить технические сравнения, какую частью твоей корпорации можно считать сферу дизайна? Это колесо, или пушка на башне танка, или насос, подающий топливо, или что-то еще?

А.Б.: Отдел дизайна — это самый сложный и вызывающий противоречивые чувства участок. А если образно сравнивать с машиной, то это — ходовая часть. При отсутствии дизайнерского отдела фирма начинает буксовать. Деньги, которые можно заработать на печати, без дизайна несоизмеримо меньшие. Я считаю что мы успешнее других в этом плане на российском рынке. Лучшие заказы и заказчики приходят на грамотно отрегулированный процесс, в котором дизайн занимает не последнее место. Хотя в чистом виде каких-то серьезных денег он не приносит.

[kAk): В нашем разговоре проходит тема дизайна, современных производственных требований к нему. Какие соображения заставили тебя финансировать журнал "Да!"? Понимал ли ты степень ответственности перед отечественным потребителем, издавая практически единственный журнал для художников и дизайнеров?

А.Б.: Журнал я взял финансировать, когда фирма была очень молода и мы еще были интеллигентными людьми. Сейчас мы — бывшие интеллигенты. Деньги, как оказалось, (я это почувствовал лично) и интеллигентность — несовместимы. Когда человек начинает близко общаться с деньгами, он перерождается, деформируется, превращается как правило в оборотную сторону собственной личности. Выходят наружу и развиваются качества характера, о существовании которых в собственной душе и не подозревал. Когда затевался журнал "Да!", нам хотелось того, чему нас учили интеллигенты папа с мамой, на кухне ругавшие коммунизм и тотальное бескультурье. Нам казалось, что посредством этого издания мы внесем вклад в отечественную культуру. Первый русский дизайнерский журнал! Нам казалось,что возможно сделать что-то серьезное, нужное людям. А пришлось отказаться от этих благих намерений по совершенно банальной причине: вполне традиционным проблемам человеческого общения. Мы не смогли договориться, понять друг друга с редакторами. Произошел конфликт между тем, кто платит деньги, и теми, кто делает продукт.

[kAk): Мне казалось, если издание существует два с лишним года, то время, когда возникают конфликты, уже давно позади. Если можно, хотелось бы узнать об этом поподробнее.

А.Б.: Я был уверен, что современный журнал должен выглядить немного по-другому. Проблемы, которые должен освещать современный журнал, лежат в другой плоскости. Должно быть меньше академических и искусствоведческих тем, больше актуальных. Не надо дизайнерам обьяснять, что Родченко — величина, все это знают и так. А еще мы хотели, чтобы этот журнал стал общенациональным, остро необходимым современным дизайнерам-художникам. Вторая проблема — это деньги. Журнал, по моему мнению, должен к четвертому или пятому номеру хотя бы окупаться. Я видел причину его коммерческого неуспеха в неграмотности построения общей политики, в подборе и освещении материалов. Мне казалось, что дизайнером, кроме теории, еще нужны практические сведения, как то: где купить карандаш (или компьютер), где найти нужную информацию и так далее. В этом случае его бы читали не только студенты, но и профессионалы, работающие в разных отраслях: дизайнеры, менеджеры, руководители. В итоге мы сочли этот проект в том виде, в котором он существует, нерентабельным и бесперспективным. Сыграла свою роль и невозможность говорить на равных с Кричевским и Черневич, редакторами этого издания. Журнал прекратил свое существование в результате конфликта. Я отдаю должное авторитету этих людей, но ведь деньги платила ЛБЛ, и с ней следовало бы хоть немного считаться. Неприятно, когда к тебе относятся, как денежному мешку.

[kAk): Вышло пять номеров, каждый раз ты отдавал серьезные деньги. Что заставляло тебя пять раз отдавать, образно говоря, по неплохому импортному автомобилю?

А.Б.: Я могу это объяснить только нашим желанием приобрести опыт. Это своего рода тест на интеллигентность, пять номеров мы не могли сказать ТнетУ. Хотя я жалею, что доброе начинание исчезло.
[kAk): Считал ли ты этот проект собственной скрытой рекламой?

А.Б.: Нет. Мы размещали рекламу лишь дважды, да и то нам каждый раз объясняли, что они академики, они умные, а ЛБЛ — не больше, чем обычный спонсор, контора, которая обеспечивает только техническую и материальную поддержку.

[kAk): Если бы в будущем ЛБЛ стала вкладывать деньги в собственный образ фирмы, он был бы "творческий" — финансирование выставок и галерей, "здоровый" — спонсирование спортивных соревнований, или просто "фабричный" — прямая реклама в прессе, на телевидении, радио?

А.Б.: Только прямая. Ибо первые два предполагают наличие неимоверного богатства. Мы производители, у нас свободных денег нет и нам нужна быстрая и прямая отдача.

[kAk): Саша, кому ты чаще говоришь нет, себе или окружающим?

А.Б.: Чаще говорю себе, потому что себе это слово сказать легче.

[kAk): Три года назад ты сказал, что, когда заработаешь три чемодана денег, бросишь этот бизнес и будешь опять писать книги. Что ты нынче думаешь на этот счет?

А.Б.: Нет, никогда. А потом, у меня еще нет трех чемоданов денег. Хотя я мечтаю, что, когда стану старичком с палочкой, буду теплыми вечерами сидеть на берегу Женевского озера и кормить лебедей.

[kAk): Как у тебя сейчас с моральным износом, может уже пора подумать о Женевском озере?

А.Б.: Нет!

Оцените эту запись блога:
Аниграф 97: Круглый стол
Плоды Полиграфа, или «Плоды просвещения»

Читайте также:

 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.
Уже зарегистрированны? Войти на сайт
Гость
18.08.2017
Если вы хотите зарегистрироваться, пожалуйста заполните формы имени и имя пользователя.

Исторические фото