Аниграф 97: Круглый стол

В мае месяце в Москве проходил очередной ежегодный фестиваль анимации и компьютерной графики «Аниграф’97». В рамках этого мероприятия при непосредственной помощи оргкомитета фестиваля журнал «КАК» и газета «Новости полиграфии» провели круглый стол на тему: «Компьютер в типографике». В обсуждении приняли участие известные московские дизайнеры-графики, шрифтовики, теоретики дизайна. В зале собралось около ста пятидесяти человек. Эта акция чем-то напомнила забытую традицию застойных времен: профессиональные собрания художников-полиграфистов на антресолях в ЦДХ.

 

 

starring:
Ефим Адамов, 
Московский университет печати, 
дизайнер, кандидат искусствоведения, профессор

Василий Валериус, 
Московский университет печати, 
дизайнер, театральный художник

Александр Коноплев, 
Московский университет печати, 
дизайнер

Сергей Серов, 
Академия графического дизайна, 
кандидат искусствоведения, 
ассоциациия «Золотая пчела»

другие действующие лица:
Петр Банков, 
журнал «КАК»,
дизайнер

Владимир Ефимов, 
фирма «ParaType»,
художник шрифта

Павел Иванов,
фирма «ParaType»

Андрей Кулагин, 
рекламно-издательская 
фирма «Public Totem»,
дизайнер

Эркен Кагаров, 
дизайн-студия «Има-Дизайн»,
дизайнер

Екатерина Кожухова, 
журнал «КАК»,
дизайнер

Алексей Моисеев, фирма HGS, 
ведущий специалист

Николай Облапохин, 
дизайн-студия «Има-Дизайн»,
дизайнер

Александр Тарбеев, 
фирма «ParaType»,
художник шрифта

Незнакомый участник 
(по всей видимости, непрофессионал)

Встреча происходит в одном из конференц-залов Хаммеровского Центра.

Разговор начался с просмотра в меру провокационного фильма Дэвида Карсона с многообещающим названием «The End of Prin»t, копия которого была любезно предоставлена Александром Тарбеевым. Лента представляет собой страшный сон профессионала от типографики: по мнению Карсона, человечество обретает новый общедоступный и понятный язык, независимый от национальности и страны проживания, язык символов и знаков, который не нуждается больше ни в алфавите, ни в шрифте, ни, соответственно, в печатном искусстве.

Аниграф 97: Круглый стол

В.Валериус:
Я не вижу ничего революционного в этом фильме. Даже если согласиться с тем, что дела типографики настолько уж плохи, это ни в коем случае не отменяет профессии дизайнера. Впечатление, возникающее при рассматривании любой изобразительной поверхности—журнала, плаката, фильма,—зависит от последовательности и соотношения образов, вызывающих заранее запрограммированную дизайнером реакцию. В нашем деле существует яркая сторона, связанная с компьютерными возможностями формирования изображения,—это интересно, это сейчас у всех на виду и на слуху, но меня больше волнует проблема профессионального аристократизма в издательском деле, книжном и рекламном. Колоссальные возможности, которые дает техника, позволяют отрабатывать тонкости нашей профессии: отбивка заголовка и подзаголовка, абзацный отступ, соотношения очка и интерлиньяжа, простите за банальность. Но дело в том, что подобные ювелирные ценности типографского дела, на которых выросла современная типографическая культура, рухнули и обесценились благодаря той же современной технике—настольно-издательским системам. Можно, конечно, сделать шесть титек на лбу у Сильвестра Сталлоне, и это будет острое и волнующее изображение, но меня больше волнуют «скучные вещи»: как обработать архитектурную фотосьемку для книги про Петербург, город туманов и отражений. С помощью технологии можно насытить сухую фотографию туманом, а в воде дать отражения домов— это будет обработка изображения в интересах авторской концепции. Если перед вами стоит задача продемонстрировать, скажем, прочность некоего предмета, то можно сделать кондовый постановочный слайд, где танк будет стоять на этом предмете, а можно посредством компьютерных спецэффектов выразить значительно более сильно и доступно эту же идею.

А.Кулагин:
Я привык больше делать руками, я так лучше чувствую, поэтому считаю, что компьютер—не всегда добро. Компьютер дал возможность людям, не владеющим профессией, работать весьма активно в области печатного дела и типографики. Поэтому на нашем рынке девяносто процентов печатной продукции—это ужас какой-то. Сравнительно недавно дизайнеры пользовались фотосъемкой, потом раскрашивали фотоотпечатки анилином. Во времена моей работы во ВНИИТЭ мы выклеивали заголовочек, потом несли в фотолабораторию, потом с негатива печатали и опять вырезали, клеили и переснимали. В итоге на создание обложки уходило две недели, а то и больше. В те времена по всем известному указу Ь317 эта работа весьма неплохо оплачивалась: графика с использованием шрифта стоила 10 рублей за один квадратный сантиметр, верстка одной полосы—50 копеек.

В.Валериус:
Да-да, обложка декоративно-шрифтовая—от 50 до 90 рублей, а с рисованным элементом—к примеру, собачкой—она становилась сюжетной и стоила до 120 рублей.

А.Кулагин:
А если еще появлялась советская символика, то цены увеличивались. Хорошее время было, водка за 3 рубля, а средняя зарплата—120 рублей в месяц.

П.Банков:
Мне кажется, что это ощущение краха профессии, возникшее у многих из-за ужаса перед техникой и обилия непрофессионалов, работающих на ней, еще не прошло. Года три назад у меня, например, было чувство, что эта неграмотная орда сметет все то немногое, что было в нашей типографике. Но время прошло, и оказалось, что техника—это своего рода яма, в которую очень легко попасть на повторении модных ходов, благодаря легкости воспроизведения. И попали в эту яму в первую очередь люди, случайно оказавшиеся в типографике. Пластическое решение, сегодня кажущееся актуальным, очень быстро устаревает из-за несметного количества эпигонов. Поэтому на внешнем, поверхностном уровне быть хорошим дизайнером нельзя. Хороший дизайнер—это тот, прежде всего, кто может работать головой.

А.Коноплев:
Мне был интересен фильм Карсона. Мне кажется, что это замечательная провокация. Фильм вроде бы о том, что все кончается, но если подумать, то все только начинается. Действительно, было такое ощущение, что все сметут и, надо сказать, кое-что смели достаточно решительно. Очень многие профессионалы нашего поколения слишком тяжело вползали в новую действительность—техника, программы, диски, кабели,—а в это же время люди, быстро освоившие компьютер благодаря своему техническому образованию, блестяще овладели клавиатурой, воображая при этом, что стали профессионалами. Сейчас восстанавливается баланс, но еще существует несколько больших проблем. Самая главная—проблема шрифта, поскольку шрифт—основа любого печатного жанра. Ее можно рассматривать двояко: во-первых, легальное использование шрифтов. По всей видимости, решать это нужно общими усилиями, может быть, стоит ввести некий кодекс профессионала. Американцы недаром говорят, что Россия—это «оne disk country»: если попадает одна копия программы, то через какое-то время она оказывается у всех. Мне кажется, что нам не хватает настоящего профессионального союза (в лучшем смысле этого слова), который определял бы отношение к пиратству и некие профессионально-этические нормы. Вторая сторона проблемы чисто эстетическая, но она связана с первой: берешь в руки какой-либо журнал или газету, где используется всеми любимый гротеск, мимо которого не пройдешь, как раньше не пройдешь мимо Мавзолея, а в этом гротеске горизонтальные элементы толще вертикальных. И понимаешь, что человек, который сделал этот шрифт или сверстал это издание, достиг своих профессиональных вершин, дальше идти некуда. Подобное происходит со многими шрифтами. Вместо того, чтобы выбрать узкую гарнитуру, если уж есть такая необходимость, такой «профессионал» выбирает, скажем, «Гарамон» и сужает, ничтоже сумняшеся, процентов эдак на шестьдесят, не вспоминая, а может, и не понимая, что этого делать не стоит.

Аниграф 97: Круглый стол

А.Тарбеев: 
Я тоже мучился каждый раз, когда видел, как широкие шрифты нещадно сужают, и однажды не выдержал: взял и сделал ну очень узкий шрифт. Так что бы вы думали: его стали растягивать!

А.Коноплев: 
За этим стоит, как мне кажется, полное отсутствие желания рассматривать нашу профессию как пластическое искусство. Когда видишь основы современной типографической культуры—книги, сделанные Чихольдом, Лисицким, Лубалиным, то понимаешь: эти люди обладали необычайно глубоким пониманием типографической пластики. Это качество на сегодняшний день в профессии у многих, к сожалению, отсутствует. Стоит, например, обратить внимание на самую живую и подвижную печатную форму—журнал. В хороших зарубежных журналах всегда соотносятся время, содержание и средства типографики. В нашей типографической действительности, к сожалению, нет никакого соответствия между типографским и пластическим решением, и это просто ужасает.

Э.Кагаров:
Разговор принял какое-то слишком типографическое, книжно-журнальное направление. Я считаю, что интересно совсем другое. Интересна проблема, затронутая в фильме. Дело в том, что лет через двадцать техника будет уметь слишком многое, чтобы дизайнер мог себя чувствовать комфортно, и возможно, что время профессии, в таком виде, как она есть, действительно заканчивается.

В.Валериус:
Совсем напротив. Тот разговор, который завел Александр Борисович, очень актуален, и не стоит его воспринимать вне проблем современности. Неумение ощутить себя деятелем культуры, подвижником—главная проблема современного дизайнера. Плюс тотально низкая визуальная культура в стране в целом—это тоже отражается на наших с вами возможностях.

Э.Кагаров:
Если уж говорить о том, что компьютеров много, а профессионалов мало, то, по-моему, не стоит драматизировать эту ситуацию. Например, я аристократ и ем только дорогие изысканные пирожные, но вдруг появляется дешевый и очень вкусный хлеб. Я могу попробовать новинку и перейти, отказавшись от пирожных, на вкусный хлеб. В этом ничего крамольного нет. Ситуация, мне кажется, подобна соотношению между классическими фресками, сделанными мастерами, и современными росписями на стенах аэрозольными баллончиками. В современной росписи есть своя эстетика и своя ценность.

А.Коноплев:
Если говорить о людях, которых мы все с вами безмерно уважаем, то нужно помнить, что они работали в рамках своих собственных правил, созданных для себя на основе уже существующих, выработанных веками. Мы сейчас все потребляем и вырабатываем какие-то каноны, но нужно уметь ценить опыт и знания, в том числе и свои собственные.

П.Банков:
На этой выставке, на втором этаже в фойе, стоит красивая барышня и раздает всем желающим буклетик. Этот печатный шедевр рекламирует услуги некоего агентства посредством потрясающего по своей простоте текста: «Фирменный стиль за $99, за два часа, в двух вариантах, в форматах TIFF и CDR. Дискета бесплатно». Таким образом, приводится набор формулировок, ни одна из которых никакого отношения к фирменному стилю не имеет вообще.

А.Моисеев: 
По-моему, это совершенно саморазоблачительная информация. Компромат на фирму.

П.Банков:
Фильм Карсона интересен еще и тем, что он затрагивает тему единения разных по своей природе пластических искусств. Происходит как бы слияние сознательного и бессознательного, типографики и живописи. Различий между живописцем и дизайнером становится все меньше благодаря свободе, которую дает компьютер.

Н.Облапохин:
Предмет беседы, по-моему, понятен и близок всем присутствующим, в зале чувствуется взаимопонимание. Но ведь существует масса вопросов, которые мы не затронули. К примеру, работа художника в Интернете, мультимедиа. А ведь интересно, как наша традиционная профессия интегрирует в иные формы существования.

П.Банков:
Мне кажется, что тема мультимедиа и Интернета по отношению к профессии очень хрупкая. Интернет со своей эстетикой на данный момент вторичен по отношению к печатной продукции. Пока что идет перекачка и прямое переложение того, что было сделано в графическом дизайне, в виртуальное пространство. Качественный переход на новый уровень идей еще не произошел.

А.Тарбеев:
Мне кажется и всегда казалось, что компьютер — это просто сложный инструмент. Вопрос только в наличии визуальной культуры у того, кто работает с этим инструментом. Мало дизайна в Интернете, или много на CD—это никакого значения не имеет. Надо учесть, что Интернет—это только новое средство коммуникации, другое, не совсем пока привычное. Количество хорошего дизайна в Интернете определяется количеством профессионалов, вовлеченных в процесс оформления. Качество дизайна в Сети диктуют обстоятельства и только.

Я хотел бы поговорить о самом главном для меня вопросе—о шрифте. Я благодарен присутствующим, что сегодня столько раз затрагивалась эта тема. Ребята, это беда, что происходит у нас в стране со шрифтом. Положение с латинскими шрифтами несравненно благополучнее—по разным оценкам, их около 50–60 тысяч наименований, а у нас, в лучшем случае, наберется тысячи две, а реально можно работать с пятью-шестью гарнитурами. На всю Россию сейчас человек десять, кто делает шрифты, раньше было чуть больше. Две фирмы, производящих шрифты, в Москве и одна в Красноярске.

В.Ефимов:
Фирмы, производящие шрифты, просто задыхаются и умирают из-за неокупаемости затрат на создание шрифтов.

А.Тарбеев:
Вот если бы фирмы, делающие фирменные стили за два часа, поделились с нами плодами своего труда, ведь мы сделали и отдали им в пользование шрифты... А еще бы лучше, чтобы Министерство финансов и Гознак поделились с нами, ведь шрифты, которыми они пользуются, у нас куплены не были. А вот если бы... то наш дом светился бы огнями довольства и счастья. Хотя что говорить — как мы делали шрифты, так и будем делать, независимо ни от чего.

Незнакомый участник: 
А по-моему, разработка шрифтов не нужна никому, иначе был бы спрос, были бы заказы на такую работу. А если проще шрифт содрать, украсть...

Голоса из зала:
Ух! Ах! У кого украсть?

Незнакомый участник: 
Просто украсть и все. Они же есть уже готовые! Что у них, автор есть, что ли?

Возмущенные голоса из зала:
Вот молодец! Перед ним автор стоит, а он такое лепит!

А.Тарбеев:
Авторы? Постойте, я же автор! Вот прямо за вами сидят авторы: Владимир Ефимов, Дмитрий Кирсанов!

Незнакомый участник:
А что вы конкретного сделали в шрифтах?

А.Тарбеев:
Помилуйте, я один из двух авторов кириллической версии шрифта «Таймс», в России имеющего название «Ньютон». Вот я выйду сейчас отсюда, плюну—и попаду в него. Я автор «Бетины», видеть ее уже не могу—тошнит.

П.Иванов:
Очень симптоматично, что сегодня рядом сидят два человека, имеющие совершенно противоположные точки зрения на одну проблему. И вы (обращается к незнакомцу), надеюсь, лет через пять работать не будете. Вы слишком по-старому относитесь к проблемам.

А.Тарбеев:
Собралась достаточно большая аудитория, все мы коллеги. Я вспомнил подходящий случай из истории фирмы ITC, мирового лидера в производстве шрифтов. Она в 70-х годах (в то время ведущей технологией был фотонабор, где использовались фотопленки со шрифтами) столкнулась с похожей проблемой: пленки можно было легко скопировать. Чтобы защитить себя от пиратства, они написали обращение к коллегам-дизайнерам, такую просьбу, что ли, чтобы каждый дизайнер, приходя в фирму с фотонаборным аппаратом, справлялся о легальности использования шрифтовых библиотек. И, как это ни смешно, обращение сработало. Я не думаю, что подобная акция у нас в стране будет столь же успешной. Слишком тонок культурный слой, слишком мало людей, способных понять эту проблему. Поймите, я забочусь не о своем кармане, я просто пытаюсь сказать, что неоплаченные шрифты—это пила, которая пилит сук, на котором сидит графическая культура. Фирма «Paratype»—это команда альтруистов. Вспоминайте про нас иногда. Кстати, шрифт стоит дешевле проездного билета на месяц.

А.Кулагин:
Мы все, кто здесь находится, —коллеги-профессионалы, нас мало. И больше не будет. Потому что профессионалы никому не нужны, профессионалы дорого стоят. Нас бессмысленно приглашать делать листовочки, объявления в «Экстра-М», словом, ту массу продукции, которая составляет 99% рынка. Профессионалы в России работают в основном с западными фирмами, потому что только они понимают цену профессиональных услуг и готовы ее платить. Хотя проблема пиратства—это проблема не художника, а, скорее, отсутствия правовых норм, защищающих авторские права в России.

А.Коноплев:
Я считаю, что, если смотреть правде в глаза, пиратство — проблема юридическая, решать ее надо через суд, отдавая себе отчет, что мы все, независимо от возраста, еще лет десять обречены, в лучшем случае, на вежливое внимание, и не более того.

Е.Адамов:
Я закончил Полиграфический институт сравнительно давно. В жизни мне пришлось рисовать, делать офорты, макетировать, писать теоретические труды на тему графического дизайна. В конце 80-х я организовал в Полиграфическом институте на кафедре ХТОПП компьютерную лабораторию. По нынешним временам, она, конечно, бедная. По сей день студенты учатся все на тех же 386-х машинах, можете себе представить все, что с этим связано. От выпускника же сейчас требуется знание техники. Только что окончивший институт молодой специалист при условии владения техникой получает оклад в среднем пятьсот долларов, да еще таких только давай. Звонят, просят. Темы, поднятые здесь сегодня, очень большие и серьезные. Компьютер — это новый инструмент для художника, но приспособлен он не для всех, при всей своей кажущейся доступности. Это как с этюдниками. Кто больше всех сейчас покупает этюдники? Те, кто никакого отношения к живописи не имеют, а продают около метро, на рынках всякую мелочь. А когда-то это было гордостью—пройти по городу с этюдником: сразу видно—художник! Наше(я имею в виду старшее поколение) ворчание не случайно. Ведь произошло удивительное художественное событие в истории печатного дела со времен Гутенберга. Создается впечатление, что сейчас все действия направлены на расшатывание красивого, в традиционном понимании, набора. А за словами «красивое», «эстетическое» стоит главное—восприятие, соответствующее восприятие потребителем, читателем. Тонкости могут оценить только специалисты. Ян Чихольд сказал, что если твое произведение хорошо читается, ты должен быть счастлив, а если заметили твои успехи два или три коллеги—это высшее удовольствие, больше все равно не заметит никто. Наша профессия—тонкое ремесло, подчас для многих незаметное.

С.Серов:
Коль скоро речь зашла о Яне Чихольде, то, справедливости ради, надо сказать, что он не сразу стал придерживаться классических взглядов на типографику. По молодости он порядком поэкспериментировал в области графического дизайна. Время имеет свойство менять многое. Я помню конец 60-х, когда начинали работать Александр Коноплев и Василий Валериус. Как их и иже с ними тогда поносили в прессе: культура, дескать, гибнет, прервалась связь времен, что делают так называемые «дизайнеры», что за модульная сетка! Поговорка-шутка такая была: «модуль есть—ума не надо». Кричали, что культуру нужно спасать от новых дизайнеров. Вот любопытная метаморфоза: теперь наши чихольды уважаемые снова спасают графическую культуру. Безусловно, этим людям надо в ноги поклониться за вклад в отечественную типографику. Но на глазах нашего поколения происходит вторая культурная революция, и люди, сделавшие первую революцию двадцать лет назад, еще не успели состариться и дай Бог им здоровья. То, что сейчас происходит,—это не меньший культурный слом, чем тогда, когда на смену горячему набору приходил фотонабор. Я думаю, что нет вечного, единственно правильного стиля. Мельников как-то сказал, что стилей много, а красота одна. Сейчас просто вновь происходит смена культурной парадигмы.

Е.Кожухова:
Сергей, я с Вами совершенно согласна. За время обсуждения в течение этих полутора часов не прозвучало самого важного, как мне кажется. Мы сейчас наблюдаем рождение новой эстетики и более того—участвуем в этом процессе. Эта новая эстетика порождена новыми технологиями (на основе традиционных ценностей, конечно). Искусство печати существует более пятисот лет, но никогда до сих пор художник не был настолько свободен в материале. Машина удивительна (и ужасна) тем, что сопротивление материала абсолютно отсутствует.

А.Тарбеев:
Оно есть, просто оно невидимо! Есть сопротивление внутри себя, есть инструмент. Есть ограничения, созданные человеком, написавшим программу, в которой ты работаешь.

А.Коноплев:
Компьютерный взрыв—самое большое событие в отрасли за последние десять лет. Сейчас всем очевидно, что чем больше компьютеров—тем лучше, чем больше шрифтов—тем лучше, чем больше людей, которые этим занимаются—тем лучше. Главное все-таки, чтобы каждый (особенно это относится к молодому поколению) придерживался профессионального кодекса чести. Это основа. Глядя на новые формы жизни типографики—к примеру, оформление заставок на НТВ—бывает, видишь блестящие находки. Но в то же время сплошь и рядом люди не понимают инструмента, который попал к ним в руки. И те, кто смотрят, тоже этого не понимают. Хочется надеяться, что это скоро пройдет.

Все поднимаются со своих мест, выходят группами и медленно разбредаются, продолжая оживленно беседовать

занавес

P.S. Прочитав все, что было сказано несколько меяцев назад, понимаешь, как все-таки мы склонны к драматическим и крайним выводам, как, к сожалению, относимся и к самим себе и к делу—без необходимого чувства юмора. Ну какая же это культурная революция была в середине 60-х годов? Мне представляется, что было просто в высшей степени удачное стечение обстоятельств, о которых можно много и по-разному говорить, но в одном месте (издательство «Искусство») в одно время собралась компания людей, во многом связанных личными—дружескими, приятельскими—отношениями, был коллектив издательства, который, с одной стороны, позволял, если можно так сказать, работать, а с другой стороны—воспитывал всех тех, кому посчастливилось там оказаться. И был Максим Жуков, который организовал и проводил в жизнь, «используя свое служебное положение», то, о чем сейчас говорят с таким пафосом. Но революция?! Сомневаюсь. Скорее, возможность работать.
И я думаю, что говорить о «защите нашими чихольдами традиций» преждевременно.

Я думаю, что все только начинается. И видимо, главным остается все-таки то, что всегда остается главным: профессионализм и честность в работе. И, конечно, больше чувства юмора к самим себе.

Александр Коноплев
3 августа У97 г.

Оцените эту запись блога:
Типограф Kарел Мартенс
«Да» и нет: Владимир Kричевский, Александр Малковс...
 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.
Уже зарегистрированны? Войти на сайт
Гость
24.08.2017
Если вы хотите зарегистрироваться, пожалуйста заполните формы имени и имя пользователя.

Исторические фото